Бойцы с окраины Галактики [= Благородная ярость] - Роман Злотников

— Я видел нашу роковую красавицу.

— Где?

Молодой человек шаловливо вскинул голову:

— Она примеряла костюмы для верховой езды.

Эоменик подался вперед.

— Она тебя не заметила?

Семиней злорадно усмехнулся:

— Еще как заметила! Мы были друг от друга на расстоянии вытянутой руки, и, клянусь темной бездной, вряд ли наша встреча доставила ей столько же удовольствия.

3

На следующий день Эсмиель проснулась довольно поздно. Особых планов не было, а после вчерашнего буйного веселья все тело ломило. К тому же утро было серым, дождливым, и даже Трегги, ужасно породистый гончий лис, известный всему дому своим веселым нравом, только тихонько подошел, лизнул ее в щеку и мрачно удалился в свой любимый угол, где грустно растянулся, разбросав длинные, мощные лапы на пушистом ковре. Короче, день ни на что не годился, кроме как поплакать и потосковать о загубленной молодой жизни. Но плакать девушке решительно не хотелось. После вчерашнего вечера осталось сладостное ощущение какой-то приподнятости, даже счастья, какового ей уже очень давно не приходилось испытывать. А посему ей было решительно наплевать на погоду. За последние два года она уже привыкла сама формировать свое настроение. После того как Эсмиель покинула институт, изрядно попортив кровь преподавательницам своим неуемным характером и рано прорезавшейся самостоятельностью во взглядах и суждениях, она вдруг с удивлением обнаружила, что внезапно оказалась полностью предоставлена самой себе. Девушка рано осталась без родителей — мать умерла при родах, а отец, адмирал и командир эскадры, геройски погиб в битве при Тавории. Тетушка, назначенная императором опекуншей сироты, скончалась перед самым выпуском, так что после двенадцати лет неусыпного контроля она вдруг оказалась совершенно свободной от чьего-либо внимания. К этому прилагалась яркая красота и огромное богатство. То есть на нее внезапно рухнула голубая мечта любой юной девушки любого мира. А много ли на свете людей, которые смогут выдержать немедленное и полное воплощение собственно голубой мечты? Эсмиель выдержала, хотя и не без потерь. То, что делала Эсмиель, было бы вполне приемлемо, если бы она хотя бы внешне соблюдала приличия, ну, скажем, что ей стоило бы, отправляясь в путешествие по планетам-провинциям, взять в сопровождающие одну из родственниц или хотя бы женатого родственника — дядю или кузена. А выходка с участием в межорбитальных гонках, когда она почти две недели находилась одна в компании двадцати мужчин своего экипажа? Да мало ли чего можно вспомнить?!

Однако особых проблем у нее не было. Она не стала героиней ни одного скандала, не растратила капитал, не устраивала бурных оргий, и вся неприязнь по отношению к ней была вызвана скорее завистью молодежи и раздражением старших, чем какими-то более серьезными причинами. «Леди Эсмиель ведет себя неподобающим образом», и точка! И вот наконец похоже, в глухой стене отчуждения наметилась трещина.

Эсмиель спрыгнула с кровати и, быстро накинув на плечи длинный, прозрачный пеньюар, протанцевала в ванную комнату. Прежде чем принять душ, девушка скинула пеньюар и рубашку и долго рассматривала себя в зеркало. При этом у нее в ушах гудел нудный и противный голос институтской воспитательницы: «Эсмиель, как ты можешь быть такой бесстыдной, немедленно оденься, что подумают другие девочки, если увидят тебя в таком виде!» — и то, что все эти занудности вот уже четыре года не имели к ней никакого отношения, только прибавило ей хорошего настроения.

После скудного завтрака она на три часа заточила себя в тренажерный зал (ничего не поделаешь — расплата за вчерашние пирожные), из которого выползла совершенно обессиленная, но страшно собой довольная. Больше до обеда делать было решительно нечего, поэтому после душа она некоторое время повалялась в постели, просто наслаждаясь покоем. В голову лезли нескромные мысли по поводу кузена вперемешку с воспоминаниями о том гвардейском капитане, с которым она познакомилась на курорте. Эсмиель рассердилась на себя и, решительно поднявшись с постели, подошла к зеркалу. Еще раз окинув себя критическим взглядом, она показала язык своему отражению, а потом пробормотала, подражая голосом густому басу леди Эноминеры:

— Да, милочка, тебе уже двадцать четыре, пора бы уж и рожать. — И, не удержавшись, фыркнула, а потом быстро оделась и сбежала вниз.

К обеду принесли свежую почту. Когда горничная вывалила перед ней кучу конвертов, девушка изумленно распахнула глаза и весело рассмеялась. Похоже, после вчерашней ночи высший свет сделал вывод, что она заняла вакантное место нового увлечения императора, а потому большинство хозяек модных салонов спешили ухватить кусочек ее ставшего столь драгоценным времени и лечь костьми, но добиться от нее непременного посещения их блистательного заведения. Эсмиель принялась разбираться в ворохе посланий. Судя по их количеству, стена отчуждения, окружавшая ее последние, два года, рухнула окончательно, но девушку это сейчас совершенно не интересовало, она искала нечто другое. Ожидания ее не обманули, и в большом официальном почтовом конверте обнаружилось не менее официальное приглашение на завтрашнюю конную прогулку по аллеям Садов Эоны, однако на его обратной стороне знакомым нервным почерком было написано: «Эй ты, покатаемся?» Эсмиель издала победный вопль, отшвырнула остальные приглашения и, взлетев на третий этаж, ворвалась в свою гардеробную. Легким прикосновением отключив дезинфектор, она не стала дожидаться, когда деокомплекс приведет в норму воздух в гардеробной, и, морща носик от запаха озона, принялась лихорадочно перебирать свои костюмы для верховой езды. Спустя полтора часа Эсмиель укрепилась во мнении, что все, что у нее есть, не лезет ни в какие рамки и просто жизненно необходимо срочно обновить гардероб. Сердито отшвырнув последний из примеренных костюмов, девушка несколько мгновений колебалась между срочным вызовом своего портного и посещением магазина, но потом вызвала горничную.

Через сорок минут Эсмиель в сопровождении горничной уже торопливо выпорхнула из боллерта напротив распахнутых дверей самого шикарного универмага столицы. Прибытие ее боллерта, украшенного гербом королевского дома, естественно, не могло остаться незамеченным. Ее встретил сам старший управляющий. Противный дородный тип с крашеными волосами. Она прервала его бурное приветствие и резко приказала:

— Мне нужен костюм для верховой езды, что вы мне можете предложить?

Управляющий в приступе рвения от желания угодить столь высокородной особе буквально взвился на месте:

— О леди! Как раз сегодня у нас огромный выбор костюмов. Мы только что получили несколько эксклюзивных моделей с улицы Ремиоли. (На этой улице находились самые знаменитые и респектабельные Дома моделей империи.) Разрешите мне лично проводить вас. — И он умудрился одновременно чудовищным образом изогнуть свой позвоночник в умопомрачительно угодливом поклоне и в то же время сделать приторно-радушный жест в сторону арки VIP-гравилифта.

Спустя полтора часа непрерывных примерок девушка наконец отобрала пять костюмов, которые в общем-то заслуживали некоторого внимания, но главная трудность состояла в том, что для завтрашней прогулки ей нужен был только один из них. Она помучилась еще некоторое время, но так и не пришла к однозначному мнению, а посему не мудрствуя лукаво решила купить все пять и хорошенько подумать над этим вопросом уже дома. Отправив горничную вниз со свертками, Эсмиель оделась и, достав косметичку, собралась привести себя в порядок, как вдруг почувствовала, что в примерочной кто-то есть. Несколько мгновений она не обращала на это внимания, решив, что зашел кто-то из персонала, но вошедший почему-то молчал. Девушка замерла и медленно обернулась. Рядом с ней стоял молодой мужчина с холеным, немного женственным лицом, одетый в изящно пригнанный мундир одного из гвардейских полков, и сверлил ее злобным взглядом. У Эсмиель испуганно сжалось сердце, и она отшатнулась, но незнакомец был готов к этому. Он шагнул вперед и, схватив ее за волосы, зажал ей рот, потом притянул ее вплотную к своему лицу и, обдав перегаром, злобно прошипел:

— Не верти хвостом перед императором, сучка, а то ведь не так сложно попортить личико. — Произнеся это, он больно рванул ее за волосы и опрокинул на колени. Несколько мгновений насильник держал ее так, наслаждаясь страданием, написанным на ее лице, а потом снова, рванув за волосы, отшвырнул в сторону. Эсмиель откатилась к стене, больно стукнувшись локтем, но не вскрикнула, а замерла у стены, зажмурив глаза и оцепенев от ужаса. В примерочной еще несколько мгновений слышалось его распаленное дыхание, потом скрипнули сапоги, и все стихло. Когда она наконец собралась с духом и осмелилась открыть глаза, в комнате уже никого не было. Девушка обмякла, судорожно всхлипнула, потом приподнялась на дрожащих руках и села у стены, подтянув ноги и обхватив руками колени. Несколько мгновений она молча сидела с помертвевшим лицом, а потом спрятала голову в коленях и разрыдалась.